Судя по тому, с каким цинизмом эту дату примастили с параду на Красной площади, дело Ленина, к сожалению, действительно бессмертно. Что, впрочем, логично. Например, м-сье Ходорковскому захотелось на собственной шкуре испытать, держат ли слово урки, бандиты. Держат, у них есть кодекс чести, но только в своем кругу. Стал бы одним из них, отмечал бы сейчас, как это теперь называется, парад 7 ноября 1941 года. Со времен 92-й годовщины, т.е. уже 68-й ничего не изменилось.
Для привлечения внимания, привожу небольшие литературные картинки из книги Владимова «Генерал и его армия». Итак, Лубянский подвал, допрос генерала танковых войск Фотия Ивановича следователем НКВД Опрядкиным, 1940 год:
Что же до танков, затормозивших на Красной площади у Мавзолея и правительственной трибуны, то здесь потребовалась экспертиза по двигателям внутреннего сгорания, отчасти содержащий в себе ответ: «Возможен ли отказ танкового двигателя даже при тщательной его подготовке? Если да, то возможен ли он одновременно у двух машин?»
Фотий Иванович, — заговорил Опрядкин, вышагивая по кабинету, — да если б был он, боекомплект, если бы были снаряды, я бы с вами не разговаривал. Я бы вас вот этими руками растерзал, удушил бы. А вот потому, что не было, я и говорю: «покушение». Ну, черт с вами, оформлю через статью девятнадцатую — как «намерение». От которого по какой-то причине отказались. Но не потому, что вдруг обнаружилось отсутствие боекомплекта. Придумайте что-нибудь убедительней. Я от вас высшую меру хочу отвести, а вы мне помочь не желаете. Я вам хочу десятку оформить, так давайте же вместе, вдвоём, поборемся за эту десятку!
Так сама земная твердь уходила из-под ног, так любые его поступки оказывались шагами к расстрельной стенке. Иной раз генерал, чувствуя себя спелёнутым этими изощрёнными путами, взрывался и лез напролом:
— Но вы же никаких заслуг не цените! У того же Блюхера — не было их? Или у Тухачевского?
— Какие же, интересно? - вскидывался Опрядкин. — Что вы считаете их заслугой?
— Убираем протокол?
— Убираем, это мне самому интересно. - И Опрядкин захлопывал папку.
— Если война грянет, вы же Блюхеру скажете спасибо, что у нас танки есть. И неплохие танки. А если у нас и самолёты есть, то скажете спасибо Тухачевскому.
Он тут же спохватился, вспомнив, как называл аресты и Тухачевского, и Блюхера головотяпством, преступлением. Но, верно, слышавшие это не донесли на него.
— И скажем, — отвечал Опрядкин с некоторым удивлением в голосе, будто ждал откровенности куда большей. — За танки и самолёты мы и сейчас им говорим спасибо. Вы думаете, товарищ Сталин не ценил их? Не ценил Уборевича, Якира? Очень даже ценил и ценит. Но расстрелять-то их — надо было.
Мне ваше доверие дорого, вот чего вы понять не можете. Помогли бы мне построить дело, и я бы вам помог — как от высшей меры уйти. Можно же на покойника свалить — это он, Блюхер, хотел границу открыть, а вы были слепым исполнителем. Вот вам смягчающее обстоятельство. А иначе — вот какой вопрос возникает: мы все его врагом не считали, но почему это он нас обманул, а вас — нет? Вы ж ему до сих пор верите!..
Генерал молчал угрюмо, и Опрядкин, вздохнув, нажимал кнопку вызова конвоя:
— Уведите. |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
